В 2027 году должна выйти военная драма «Спасенный» Ильи Учителя. Редакция «Последнего киномана» пообщалась с режиссером и расспросила его о подготовке, съемках, команде и любимых фильмах.
Расскажите про съемки «Спасенного», что запомнилось больше всего?
Там многое было сложным — лёгкого, я бы сказал, не было вообще. Съемки проходили в труднодоступных местах: мы не могли снимать прямо у берега, поэтому каждый день уходили со всем оборудованием примерно на 500–700 метров от него. Нам нужно было выстраивать кадр так, чтобы не было видно земли, потому что по сюжету двое героев ползут и пытаются до неё добраться, но почти весь фильм её не видно. Добиться этого было совсем непросто. Плюс нам приходилось выпиливать проруби, делать большие полыньи и решать множество сопутствующих задач.
Как работалось в таких условиях?
Я бы не сказал, что это было по-настоящему опасно, потому что к съёмкам мы серьёзно готовились. Мы заранее везде замеряли толщину льда и глубину и делали проруби в строго определенных местах. Финский залив сам по себе не очень глубокий, так что риск был минимальным. Но, конечно, подготовка оказалась довольно долгой и утомительной.
Как вы подходили к подбору локаций и экспедиции? Каким был подготовительный период?
И погодные, и производственные условия имели значение. Изначально мы планировали снимать в Архангельске, потом рассматривали Петербург, затем думали о каком-то гибридном варианте. Но в итоге всё сошлось в Петербурге, и, наверное, это даже к лучшему. В Петербурге есть и очень хорошие артисты массовых сцен, и сильные специалисты. Что касается поиска локаций, то мы начали его сильно заранее, наверное, ещё года два назад. И сначала как раз ездили в Архангельск. Проблема оказалось в том, что лёд — очень изменчивая среда: ты можешь найти невероятно красивую фактуру, но, если не успеешь снять её сразу, уже через два дня она будет выглядеть совершенно иначе. Кроме того, в этот раз нам повезло с погодой. Больше всего я опасался, что, если в Архангельске бывает довольно много солнечных дней и небо там бывает разное, то Петербург отличается привычным серым небом. Я переживал, что в кадре получится сплошное «серое на белом» — и больше ничего. Но, к счастью, нам повезло: небо здесь менялось день ото дня.
На питчинге Фонда кино вы говорили, что сцена потопа должна стать визуальным аттракционом, эмоциональным центром картины. И станет ли она, как вы рассчитываете, одной из самых напряжённых в фильме?
Мне кажется, мы сняли эту сцену достаточно эпично. Конечно, она всё равно не будет похожа, например, на сцену катастрофы из «Титаника» или нечто подобное, потому что мы ориентировались немного на другое. У нас была очень сильная команда постановщиков трюков, и мы придумали много решений, как передать весь ужас происходящего: как показать людей в огне, как они падают в воду. Для нас было важно, чтобы это выглядело по-настоящему страшно, а не как просто эффектная сцена катастрофы, построенная на уже привычных приёмах. Совокупность наших творческих решений, мне кажется, может сработать по-настоящему сильно.
Расскажите про вашу работу с оператором Павлом Медведевым (уже работали с ним над «Батей 2. Дед»)
С Павлом работать одно удовольствие. Он человек очень своеобразный: довольно молчаливый, внешне даже может показаться угрюмым, но при этом он невероятно творческий и много придумывает сам. Меня, например, всегда поражает масштаб его самостоятельной подготовки. Возможно, у меня не самый большой опыт работы с разными операторами, но я ещё не встречал человека, который так глубоко и системно готовился бы к съёмкам. Он сам организует тесты, сам делает анимацию. Он чрезвычайно насмотренный. У него в голове огромный визуальный багаж — от самых ранних этапов истории кино, от братьев Люмьер, до работ современных режиссеров. При этом у него очень своеобразное визуальное мышление, свой взгляд на оптику, на изображение, на метафизику кадра — и в этом смысле он действительно ни на кого не похож. Когда мы познакомились, Паша, как мне кажется, был в большей степени оператором камерного кино. Но при этом он умеет очень точно работать и в условиях ограниченного бюджета. Сейчас он перенастраивает этот опыт на более масштабные задачи, и, по-моему, этот переход у него получается очень интересно.
Раньше вы не работали в жанре военной драмы. При этом вы уже отмечали, что этот фильм — не столько история о войне или даже о выживании, сколько история человеческих взаимоотношений. В чём для вас особенность работы с таким материалом?
Честно говоря, я вообще не очень привык мыслить в категориях жанра и во время работы об этом почти не думаю. Для меня прежде всего существует история — интересная, сильная, такая, которую ты представляешь, видишь и чувствуешь. Возможно, кто-то работает иначе: здесь у нас комедия, значит, здесь нужна шутка, здесь артист должен сделать какой-то жест или гримасу, чтобы стало смешно. У меня этот процесс устроен не так. Поэтому я не отношусь к этой картине ни как к военной драме, ни как к драме о выживании. Для меня здесь важнее то, что в её основе лежит сильная история, и наша главная задача — сделать так, чтобы она вызывала у зрителя эмоцию. При этом для нас очень важна историческая достоверность. Мы, честно говоря, столкнулись и с тем, что многие вещи довольно трудно восстановить с полной точностью. Например, никто не может однозначно сказать, как именно ведёт себя человек, попавший в ледяную воду: как он выбирается на льдину, что должен делать дальше, нужно ли сразу раздеваться, кататься в снегу, пытаться просушиться. На такие вопросы не всегда могут дать точный ответ даже консультанты. Поэтому в фильме всё равно остаётся определённая доля условности, некоторая притчевость. Но, на мой взгляд, в целом всё выглядит вполне правдоподобно.
Что, на ваш взгляд, должен вынести для себя зритель, на что обратить особое внимание при просмотре?
Мне сложно выделить что-то одно, потому что, на мой взгляд, эта история сама по себе очень интересная. Прежде всего — актёрские работы. Мы сознательно погружали артистов в эти тяжёлые условия, чтобы существование в кадре было максимально естественным. В результате они действительно живут в предлагаемых обстоятельствах, и за этим, мне кажется, очень интересно наблюдать. И Лев, и Марина — уникальные артисты. То, как они выдерживают все эти ледяные купания, тяжёлые натурные съёмки, отсутствие привычного комфорта, вызывает огромное уважение. Также считаю выразительной визуальную работу оператора. Мы уже говорили о Паше Медведеве, и его вклад здесь действительно огромен. Фильм должен быть выразительным и, мне кажется, очень цельным. Ну и, конечно, сам сюжет держит в напряжении. Да, это история не с очевидным счастливым финалом, но мне кажется важным, чтобы в кино было жанровое и интонационное разнообразие, чтобы на экране существовали не только сказки и комфортные истории.
Вы часто работаете с одними и теми же людьми? Можно сказать, что вокруг вас уже сложилась своя постоянная команда?
Да, на «Спасенном» действительно собралась команда, с которой мы работаем уже не первый проект. Кто-то со мной ещё со времён самого первого фильма, кто-то пришёл позже — со «Стрельцова», кто-то с «Летучего корабля», кто-то с «Батя 2. Дед». Так что здесь многие хорошо знают друг друга, и это, конечно, очень помогает. Мы очень слаженно работаем, хотя периодически нам многое мешало. В какой-то момент, например, неожиданно потеплело, и нам пришлось переносить одну смену, потому что мы испугались, что лёд начнёт таять. Но это, как оказалось, была минутная слабость природы: уже на следующий день всё снова подмёрзло, и мы благополучно продолжили съёмки.
Релиз фильма запланирован на 2027 года. Пока укладываетесь в график? Всё идёт по плану?
Пока всё идёт по плану, и ничего не предвещает проблем. Монтаж идёт параллельно со съёмками. К счастью, на этом фильме со мной снова работает мой постоянный режиссёр монтажа, с которым мы делаем все картины. У нас есть возможность собирать материал в процессе съёмков, часть монтажных решений и первые наметки появляются ещё на площадке. Это позволяет нам экономить время на следующих этапах работы.
Как вы считаете, что в кино важнее — эстетика или содержание? И как вы сами выстраиваете этот баланс?
Для меня, безусловно, первично содержание. Честно говоря, мне не очень близка ситуация, когда разговор о кино сводится почти исключительно к форме. И дело тут даже не в том, российское это кино или зарубежное — мне кажется, сегодня вообще слишком часто думают именно о форме и гораздо реже о содержании. А ведь в основе всё равно остаётся самое главное: как артист существует в кадре и какую историю ты рассказываешь. Суть ведь не в том, чтобы снять одну и ту же сцену с двадцати пяти ракурсов — с движением камеры слева, справа, сверху, снизу. Мне кажется, задача режиссёра как раз в другом: понять, какие кадры действительно нужны сцене, как они работают на её внутреннее наполнение, как помогают передать эмоцию и смысл. Сегодня именно это качество — умение простыми средствами точно передать смысл и чувство — всё чаще уходит на второй план. А между тем, если говорить о настоящем кино, именно это по-прежнему и остаётся самым важным.
Вы стараетесь следить за тем, что вообще происходит в современном кино — за новинками, которые выходят в прокат?
У меня довольно редко есть возможность просто пойти в кино и что-то посмотреть, особенно если говорить о мировом прокате. Да и, откровенно говоря, далеко не всё, что выходит, мне хочется смотреть. Если речь идёт о больших американских фильмах, о масштабном зрелищном кино — вроде «Дюны» или «Аватара», — то да, такие вещи, конечно, имеет смысл смотреть именно в кинотеатре. А всё остальное, как мне кажется, уже не настолько принципиально.
А есть ли фильмы, которые можно назвать для вас поворотными, особенно сильно повлиявшими на вас и ваше творчество?
Я бы не сказал, что могу выделить какой-то один такой фильм. Скорее, есть довольно большой круг картин, которые запали мне в душу. Но я никогда не пытаюсь что-то напрямую копировать или воспроизводить. Наоборот, для меня важно, чтобы фильмы, которые я снимаю, были разными. И дело даже не в жанре — просто так складывается, что одна история требует одного решения, другая — совершенно другого. Главное, чтобы сама история была новой, живой, не повторяющей предыдущую.
